Пётр шляхтич зело честен и роду чистаго из села Готенборщины

Якоже во времена оны жил-был шляхтич зело честен и роду чистаго, егоже имя в памяти потомков во веки веков сияти подобает. В селе Готенборщине, посреди земли Свейской, обретался он — тьфу на тя, проклятые свеи, иже крови христианской не чтут!..

Всякое благополучие при нем было, всякое изобилие и статность. Богатством своим над многими возвышался, здрав был, юноша свежий, лицем лепый и осанкою горд, яко шляхтичу прилично. Мягко на ложе восседал, вина сладкие в серебро родовое наливал, хлеб вкусный вкушал, а с холопами своими добрым господином являлся. Всякий мужик во владениях его жил честно и счастливо, а милость их шляхтич с людом своим время провождал на пирах, обжинках и во всяческих утехах, так что никто в веси той, ни в шутках, ни в истинной сваре, не мог его в кулачном бою одолеть.

А обаче — о, лютая судьбина! — внезапу туча темная нависла над небом светлым над главою его, и печаль сердце нашему шляхтичу стеснила. Житие в очах его поблекло, брашна изрядные уже не в сладость были, и краснейшие из девиц не могли вызвать улыбки на лике его благолепном.

Ибо возжелал наш Петр — понеже таково ему имя было — дивного художества заморского: ныряния с бутылью, дело в те времена непостижное, забава новая, коя, чаем, токмо в королевстве Фряжском через некоего вельможу, именем Жак-Ив Кусто, вымышлена будет. И вот, половину вотчин своих на сей каприз прокутил, снаряжение из Францыи выписал, токмо в употреблении оного, Боже сохрани, неискусен был зело…

Но счастье, яко ветер в поле, переменчивою волею по земле гуляет — и не всё в печали пребывать должно… Конец убо делу прекрасному сотворился: дружба с живописцем повсюду ведомым, не менее безумным, нежели он сам, а за сим ночные созерцания неба звездного, коего сияние дерзновенное и крепкое просвещало сердца и деяния всех, иже в истории сей место свое обрели…